Главная » Статьи » У меня есть вопрос

Франсис Риверс "Любовь искупительная" Часть 8
ГЛАВА 8

Распутный ищет мудрости и не находит...
БИБЛИЯ. КНИГА ПРИТЧЕЙ СОЛОМОНОВЫХ 14:6


Ангелочек не задумывалась над тем, сможет ли она вообще когда-нибудь встать. Внутри были привычные тяжесть и пустота. Она хотела закончить свою несчастную жизнь, и в момент отчаяния попыталась достичь этой цели — и вот, опять проиграла. Вместо того чтобы обрести покой, к которому она так стремилась, она ощущала страдание. Вместо того чтобы обрести свободу, она попала в рабство к другому мужчине.
Почему ничего не получается? Почему все её планы рассыпаются?
Осия был тем мужчиной, к которому она меньше всего хотела бы попасть, и вот теперь он обладает ею. И у неё не осталось сил, чтобы бороться. Что ещё хуже, ей приходится полагаться на него и позволять её кормить, поить, укладывать спать... Эта полная зависимость от него раздражала её и приводила в отчаяние.
Это делало её беззащитной. И поэтому она ненавидела его всё больше.
Если бы Осия был обычным мужчиной, она бы точно знала, как с ним бороться, но он не был обычным. Что бы она ни говорила, его это не беспокоило и не огорчало. Будто он был сделан из гранита. Ей не удавалось обидеть или задеть его. А его неизменная спокойная уверенность её просто злила. Что-то было в нём, не поддающееся описанию. Однажды он сказал, что, пока у неё был жар, он многое узнал о ней, но что именно не стал говорить. Она размышляла о том, что он имеет в виду, когда говорит, что хочет «всего», — её это тревожило. Когда бы она ни проснулась, он всегда был рядом. А она хотела остаться одна.
Ангелочек поняла, что ловушка захлопывается. Это не был каменный дворец. Это не была дешёвая палатка, сшитая из парусины, или двухэтажный бордель, но это была ловушка неизвестности, и все ключи от неё были у этого ненормального.
Чего он хочет от неё? И почему ей постоянно кажется, что он ещё более опасен, чем другие мужчины, которых она знала до этого дня?
Через некоторое время она смогла оставаться дома одна, пока Михаил работал несколько часов. Она не знала, чем он занимается, и не спрашивала. Ей было всё равно. Она чувствовала облегчение оттого, что он не вертится вокруг неё, гладя её по лбу или по волосам, и не пытается засунуть ей в рот очередную ложку супа.
Ей хотелось побыть наедине с собой. Ей хотелось подумать, и она никак не могла этого сделать, когда он был рядом.
Желание побыть одной обернулось в одиночество, и размышления — это всё, что ей оставалось делать. Шёл дождь, капли стучали по крыше... Вместе с этим звуком нахлынули воспоминания. На память пришли лачуга в порту, мама и Роб. Мысли о Робе повлекли за собой воспоминания о Хозяине и обо всей последующей жизни, и ей вдруг показалось, что она сходит с ума. Может быть, она начнёт разговаривать с Богом так же, как этот ненормальный, надевший на её палец обручальное кольцо своей матери?
Почему он это сделал? Почему он женился на ней?
Наконец, он появился в дверях — большой, сильный, молчаливый. С этим своим обычным взглядом. Ей хотелось не замечать его, но он просто наполнил весь дом своим присутствием. Даже когда он сидел у огня и читал всё ту же старую, потрёпанную книгу, он словно занимал собой всё пространство, как будто был везде. Даже закрывая глаза, она видела его перед собой.
С тех пор, как она впервые увидела его в борделе, она так и не смогла понять, что он за человек, но что-то в нём за это время изменилось. Он не был прежним. И, кстати, говорил не слишком много. Даже скорее, очень мало говорил. Он улыбался ей, спрашивал, как она себя чувствует, не нужно ли чего-нибудь, и уходил по своим делам. День за днём повторялось одно и то же; он надевал шляпу, и она знала, что сейчас снова останется одна.
— Мистер, — спросила она однажды, решив никогда не называть его по имени, — зачем вы привезли меня сюда, если всё время оставляете меня одну в этом доме?
— Я даю тебе возможность подумать.
— О чём?
— О чём хочешь. Ты встанешь, когда сможешь. — Он снял шляпу с крючка и вышел.
Через открытое окно в комнату ворвался солнечный свет. В камине потрескивал огонь. Её желудок был полон, ей было тепло. Казалось бы, что еще нужно для счастья? Можно просто расслабиться, лежать и ни о чём не думать. К тому же она остается одна.
Что же с ней не так. Может быть, всё дело в тишине. Она привыкла к шуму, который наполнял особняк. Мужчины стучат в двери, мужчины говорят ей, что им нужно, что она должна делать; крики, песни, доносящиеся из бара. Иногда грохот разбиваемых о стену стульев, звон стаканов и Хозяйка, которая без устали повторяет ей, какой благодарной она должна быть. Магован, предупреждающий кого-то, что его время истекло и что если он прямо сейчас не натянет штаны и не уберется, то пожалеет об этом.
Но еще никогда она не слышала такой тишины, звенящей в ушах. Она пожаловалась.
— Повсюду очень много звуков, — ответил Осия. — Просто прислушайся.
Заняться ей пока было нечем, и она прислушалась. Оказывается, он был прав. Сквозь тишину она услышала самые разные звуки. Она вспомнила, когда в дождь подставляла под падающие капли жестяные баночки. Она начала различать отдельные звуки в хоре голосов вокруг. Под кроватью живёт сверчок; за окном поселилась жаба. Затем обнаружилась целая толпа пернатых соседей, которые обосновались под крышей дома — малиновки, ласточки и шумная сойка.
Однажды днём Ангелочек смогла, наконец, подняться на ноги.
Поискав какую-нибудь одежду, она ничего не нашла. До сих пор она не задумывалась о том, что ей ничего здесь не принадлежит.. Здесь не было её вещей. Где они? Неужели он не привёз их? Что же ей теперь носить? Его одежду? У него тоже было не много. В ящиках небольшого комода было нижнее белье, потёртые джинсы, рабочий комбинезон, толстые носки — и всё это было ей слишком велико. В углу стоял чёрный старый сундук, но она слишком устала, чтобы открыть его и рыться в поисках одежды. Раздетая и уже слишком уставшая, чтобы стащить одеяло с кровати, она просто прислонилась к подоконнику и вдыхала свежий холодный воздух.
Маленькие птички перелетали с ветки на ветку большого дерева. Птичка побольше осмелела и слетела на землю совсем рядом. Она была такая дерзкая. Ангелочек улыбнулась. Легкий бриз наполнял свежестью комнату — вместе с этим ветром она вдруг почувствовала запах, такой знакомый... Точно так же пахли цветы рядом с маминым домом... Она закрыла глаза и вдыхала аромат из далекого прошлого.
Снова открыв глаза, она посмотрела вдаль.
— О, мама, — дрогнувшим голосом произнесла она. Слабость вскарабкалась по позвоночнику, и опять заныли ребра. Появилась дрожь, голова закружилась. Вошёл Михаил. Увидев, что она раздетая стоит у окна, он, ни слова не говоря, снял с кровати покрывало и накинул ей на плечи. Она пошатнулась под тяжестью ткани. Он подхватил её на руки.
— Ты давно встала?
— Не слишком давно, чтобы меня опять запихивать в кровать. — Он держал её на руках, как ребёнка, и согревал своим теплом. От него пахло землей и солнцем. — Ты можешь посадить меня. Только не в кровать. Я всю жизнь провела в кровати и меня тошнит от этого.
Михаил улыбнулся. Она не собиралась делать что-то в полсилы, даже вставать на ноги. Он усадил её на стул у огня и подбросил дров в камин.
Боль пронзила её тело. Она впилась руками в подлокотники, ощущая каждую частичку своего тела, к которой Магован приложил свой кулак и свой сапог. Он оставил не слишком много здоровых мест на её теле.
Осторожно она прикоснулась к своему лицу и нахмурилась.
— У тебя есть зеркало?
Михаил взял блестящий кусок жести, который использовал для бритья, и протянул ей. Несколько минут она в ужасе рассматривала себя. Насмотревшись, вернула ему зеркало.
— Сколько ты за меня заплатил?
— Всё, что у меня было.
Она слабо усмехнулась.
— Мистер, вы глупец. — Как он вообще мог смотреть на неё в таком виде?
— Не волнуйся, у тебя нет неизлечимых повреждений.
— Да ну? Хорошо, что хоть все зубы чудом остались на месте. Это единственное, что уцелело.
— Я женился не на твоём лице.
— Ну конечно, нет. Ты женился на мне, потому что тебе понравился мой характер. Или тебе Бог сказал это сделать?
— Может быть. Он, наверное, увидел, что рога на твоей голове подходят по размеру к отверстиям в моей.
Ангелочек положила голову на спинку стула.
— Я знала, что ты сумасшедший, ещё в самый первый раз, когда тебя увидела. — Она устала от долгого противостояния боли и подумала, как здорово было бы опять лечь на спину на этом соломенном матрасе. Она смогла встать на ноги, но, сделав шаг, упала на пол, чуть было не сломав себе нос.
Михаил подошёл к ней и нежно поднял её, не обращая внимания на её протест.
— Мистер, я же сказала, что пока не хочу ложиться.
— Отлично. Сиди в кровати.
— Что случилось с моими вещами?
— Я забыл про них. Да и то, что ты носила тогда, теперь тебе не пригодится. Жена фермера не носит шёлк и кружева.
— Естественно. Надо полагать, она носится голая по грядкам моркови и бобов.
Он усмехнулся, в глазах мелькнул огонек. — Это было бы интересное зрелище.
Ангелочек понимала, почему Ревекка была им так очарована, однако внешность не могла обмануть её.
Хозяин тоже был красивым мужчиной. Опытный соблазнитель.
— Послушай, — бросила она резко. — Я хочу попробовать выбираться отсюда и хочу делать это одна. Лучше, если я буду одета.
— Я позабочусь об одежде, когда она будет тебе нужна.
— Она нужна мне сейчас.
Кончики его губ приподнялись.
— Пожалуй, я согласен, — ответил он спокойно. Его спокойствие так раздражало её! Подойдя к старому сундуку, он открыл его, вытащил узел и отдал ей. — Подбери что-нибудь из этого на первое время.
Она с любопытством развязала узел. Серая шерсть распахнулась, и она поняла, что это была поношенная накидка. Внутри обнаружились две юбки: одна когда-то была коричневой, другая черная; две блузки — одна в прошлом, наверное, белая, а сейчас почти желтая, а другая — с выцветшими голубыми и розовыми цветочками.
Обе блузки застегивались до самого подбородка и имели длинные рукава. Две шляпки, в тон блузкам; под ними, стыдливо прикрытые, лежали два простых лифа, панталоны и черные заштопанные чулки. Последнее, что она нашла, была пара высоких чёрных ботинок на низком каблуке.
Она в недоумении посмотрела на него и сказала с иронией: — Я, наверно, должна быть бесконечно
благодарна за этот щедрый подарок.
— Я знаю, что это не похоже на то, к чему ты привыкла. Но надеюсь, ты скоро увидишь, что эти вещи теперь подходят тебе больше всего того, что ты носила раньше.
— Я попробую, и проверим, насколько ты прав. — С этими словами она вытащила юбки.
Он слегка улыбнулся.
— Через пару недель ты уже сможешь выполнять некоторые обязанности.
Она подняла голову, но он уже выходил за дверь. Обязанности? О чём он, интересно, думает? Доить корову? Готовить? Может быть, он хочет, чтобы она нарубила дрова и принесла воды из ручья? О, и конечно же, его одежда! Он хочет, чтобы она стирала и гладила. Это же смешно! Она умела хорошо делать только одно дело и больше ничего. Он, наконец, очнётся, когда она начнёт выполнять свои «обязанности».
Он вернулся с дровами.
— Мистер, я не знаю ничего о том, что должна делать жена фермера.
Он сложил дрова на пол.
— Я и не ожидал, чтобы ты это знала.
— Тогда скажите, какие такие обязанности я должна буду выполнять?
— Готовить, стирать, гладить, ухаживать за садом.
— Я только что сказала...
— Ты умная. Ты быстро научишься. — Он подбросил дрова в огонь. — Тебе не придётся делать ничего слишком тяжёлого, пока ты окончательно не поправишься, а произойдёт это не раньше, чем через месяц.
Слишком тяжёлого? Что это значит? Вместо того чтобы спросить, она решила ещё раз укусить его побольнее.
На её губах появилась годами отработанная улыбка.
— А как насчёт других обязанностей жены?
Михаил оглянулся. — Когда ты перестанешь воспринимать это как работу, мы к ним приступим.
Она была потрясена его откровенностью. Где тот фермер, который краснел и отскакивал от её
прикосновений? Разозлившись, она продолжала:
— Хорошо, мистер. Я буду делать всё, что вы захотите. Я отплачу вам час за час, день за день с того дня, когда вы начали заботиться обо мне.
— А когда ты поймешь, что мы в расчете, ты уйдешь? Ты это хочешь сказать?
— Я вернусь в Парадиз и возьму то, что мне принадлежит.
— Нет, ты не сделаешь этого.
— Я обязательно сделаю это. — Она вытрясет деньги из Хозяйки, даже если ей придётся содрать со старухи шкуру. Потом наймёт кого-нибудь, кто сможет построить ей дом, похожий на этот, достаточно далеко от города, чтобы ей не слышать шума и не чувствовать вони, но достаточно близко, чтобы можно было покупать всё необходимое. Она купит пистолет, большой пистолет, и много патронов, и когда какой-нибудь мужчина постучится к ней в дверь, она непременно воспользуется пистолетом, если, конечно, ей не нужны будут деньги.
Тогда ей придётся впустить его и обслужить. Но если она будет достаточно осторожна и умна, она сможет долго прожить на те деньги, которые заработала. И ей совсем не хотелось долго ждать этого. Она никогда ещё не жила для себя, и это в её мечтах было похоже на небеса.
«Ты осталась одна на неделю, — словно издеваясь, произнес тихий голос где-то внутри, — и ты была несчастна, помнишь? Признай, что одиночество совсем не похоже на небеса. Да ещё когда столько бесов составляют тебе компанию».
— Вы, может быть, заплатили очень дорого за меня, но вы не владеете мной, мистер.
Михаил внимательно и терпеливо смотрел на неё. Она была маленькой и слабой, но обладала железной волей. Это сквозило в её дерзких голубых глазах и во всём её поведении. Она думает, что сможет одержать над ним верх. Она ошибается. Он исполнял Божью волю, и, кроме того, у него были свои планы, которые все разрастались, но сегодня он сказал всё, что должен был сказать. Пусть она всё обдумает.
— Ты права, — прервал он молчание. — Я не владею тобой, но тебе не стоит убегать.
Они поели в противоположных углах комнаты. Она — на кровати, пристроив тарелку на колени, он — за столом. В комнате стояла тишина, и только дрова потрескивали в камине.
Ангелочек поставила тарелку на стол. Она дрожала, но упрямо отказывалась ложиться. Она пыталась понять его. Рано или поздно у неё это получится. Он ведь мужчина, не так ли? Он не может быть чем-то слишком сложным для понимания. Она разберёт его по кусочкам.
«У каждого мужчины есть слабости и недостатки, дорогая, — сказала ей однажды Салли. — Тебе нужно научиться читать их и понимать, чего на самом деле они хотят. До тех пор, пока ты сможешь делать всё необходимое, чтобы они были счастливы, дела будут идти отлично. В противном случае они будут злиться». — Как Хозяин, когда ему перечили. Ангелочек знала о Хозяине всё после первой ночи. Ему нравилось чувствовать свою власть. Он желал мгновенного подчинения. Не важно, нравится тебе то, что приходится делать, или нет, тебе лучше делать это. С улыбкой. Если она колебалась, он смотрел на неё своим холодным, страшным взглядом. Протест — пощёчина. Сопротивление — грубая сила. Если она пыталась убежать от него, то получала ожог кончиком его дорогой сигары. К тому времени, когда она надоела ему, чтобы пользоваться ею лично, она выучила основной урок:  притворство.  Не имеет значения, что она чувствует, — злится, ощущает испуг или отвращение, — нужно делать вид, что ей нравится всё, что мужчины от неё требуют и за что они заплатили. Если не получается, нужно научиться отключаться, словно все безразлично. В этом она стала настоящим мастером.
Салли её понимала, но и у неё были свои правила.
«В твоей жизни произошёл крутой поворот, когда этот пьяный осёл приволок тебя к нам. А с другой стороны, может быть и нет. Раз твоя мама была проституткой, я думаю, ни один парень из этого города не захотел бы связаться с тобой, пусть ты хоть раскрасавица. Но, Ангелочек, что есть, то есть. Здесь ты и останешься».
Она взяла Ангелочка за подбородок и заставила посмотреть ей в глаза,
«И я больше не хочу видеть у тебя такое выражение лица. Что бы ты ни чувствовала, это касается только тебя. Поняла? У каждой из нас есть своя грустная история, некоторые из них гораздо хуже твоей. Тебе нужно научиться читать мужчину, давать ему то, что ему нужно, и отпускать на все четыре стороны с улыбкой на лице. Если ты будешь так делать, я буду относиться к тебе как мама, которую ты потеряла. Если нет, тогда ты увидишь, что Хозяин по сравнению со мной — ангел Божий».
Салли оказалась человеком слова, и Ангелочку скоро стало известно о мужчинах всё, что только возможно. Некоторые из них знали, чего хотели; другие только думали, что знают. Некоторые говорили одно, имея в виду совсем другое. Некоторые отличались смущением. Большинство — наглостью. Но как бы там ни было, всё всегда сводилось к одному и тому же. Они отдавали свои деньги за кусок её. В начале, за каждую частичку, истекающую кровью. Спустя некоторое время, - за каплю. Разница заключалась лишь в том, как они платили. Некоторые тихо засовывали деньги под шёлковые простыни, другие небрежно бросали их на кровать, третьи отдавали ей в руки, глядя прямо в глаза.
Она смотрела на Михаила Осию. Что из себя представляет этот мужчина?
Перебирая поношенную одежду, она шевелила губами. Может быть, он хочет упаковать свою покупку в длинные юбки, чтобы не видеть некоторых деталей? Может, он просто не хочет видеть её в прежнем качестве? Не надо света, и пусть кольцо будет на пальце, чтобы мы могли притворяться, что всё правильно. Тогда ему удастся убедить себя в том, что все происходящее не является чем-то аморальным. Она сможет для него сыграть роль невинной девицы. Она даже сможет сыграть благодарность, если это потребуется. Огромное спасибо за моё спасение! Она сможет сыграть любую роль, если это будет продолжаться не слишком долго.
«О, Боже! Я так устала играть роли. Я так устала от этой жизни. Ну почему я не могу просто закрыть глаза и умереть?»
— Мне достаточно, — сказала она, ставя тарелку на поднос. Более, чем достаточно.
Михаил наблюдал за ней.
— Я не попрошу у тебя больше, чем ты сможешь дать.
Ангелочек взглянула на него и поняла, что он говорит не о домашнем хозяйстве.
— А как насчёт вас, мистер? Вы думаете, что сможете вынести всё то, что я дам вам?
— Испытай меня.
Ангелочек наблюдала, как он ест свой ужин. Он не беспокоился ни о чем. Каждый сантиметр его существа словно говорил, что он знает, кто он и для чего живет. Даже если она не может этого понять. И она поняла, что если она не сможет быстро поправиться и убраться из этого дома, то ей, в конце концов, не сдобровать.


На следующее утро Ангелочек оделась, как только Осия вышел за дверь. Надела лиф и затянула истрепавшиеся тесемки. Ткань, плотная и непрозрачная, целиком закрывала её грудь. Она никогда не носила ничего более простого, более милого и дешёвого.
Кто носил эту одежду до неё? Что случилось с этой женщиной? Судя по одежде, её хозяйка была аккуратной и много работавшей — похожей на тех женщин, которые отворачивались, когда её мама проходила мимо.
Нащупав в левом ботинке крючок, Ангелочек обулась. Обувь сидела достаточно хорошо. Вошёл Михаил, и она посмотрела на него. Приподняла бровь.
— Ты вроде бы говорил, что у тебя никогда не было женщины.
— Это вещи моей сестры Тесси. Они с Павлом, её мужем, отправились на Запад вместе со мной. Она умерла от лихорадки на Зеленой Реке. — Боль воспоминаний пронзила его. Он вспомнил, как они похоронили Тесси прямо посреди дороги. Каждая повозка проходящих мимо фургонов проезжала по её могиле, так что, конечно, от неё не осталось и следа. Что поделаешь, они с Павлом не хотели, чтобы Тесси выкопали индейцы или дикие звери. Это был единственный способ.
Он всё еще не мог смириться с тем, что пришлось похоронить его дорогую сестрёнку таким образом, без креста, не оставив даже камня, чтобы можно было запомнить место. Тесси заслуживала лучшего. Его очень печалил тот факт, что даже если бы он сейчас поехал на то место, он точно не смог бы найти её могилу. Бедная милая Тесси.
— А что случилось с её мужем? Он тоже умер?
Михаил сбросил  куртку.   —  Его  земли  находятся  на самом краю долины. Но он моет золото на Ююбе. У Павла никогда не хватало терпения заниматься чем-то одним. Любовь к Тесси удерживала его, но когда она умерла, он опять одичал.
Ангелочек безрадостно улыбнулась.
— Так значит, твой зять — один из тех, кто выжимает золото из потоков Калифорнии...
Михаил внимательно посмотрел на неё.
Ангелочку показалось, что она поняла, чем он озадачен.
— Если он мужчина и промышляет на Ююбе, он, скорее всего, уже был во «Дворце», — проговорила она и, как ей показалось, угадала. Не обращая внимания на его реакцию, она продолжала: — Я не могу сказать, был ли он в моей комнате. Опиши его. Может, я вспомню.
Её слова звучали жёстко и холодно, но Михаил понял, что причина не в этом...
Она изо всех сил старается оттолкнуть его. Почему? Он молчал, и она занервничала.
— Тебе не нужно беспокоиться о том, знает он меня или нет. Я уйду до его возвращения.
— Ты останешься здесь со мной.
Она холодно улыбнулась. — Рано или поздно в Сан-Франциско наедет полно девственниц, ну, всех таких достойных в их скромных, поношенных юбках. Вот тогда тебе придётся разобраться в своих чувствах. Иначе настанет тот день, когда тебе придется сказать: «Познакомьтесь, это моя жена. Я купил её в борделе несколько лет назад».
— Неважно, кто сюда приедет. Я женат на тебе.
— Что ж, эту проблему достаточно легко решить. — Она сняла с пальца обручальное кольцо. — Видишь? Мы больше не женаты. — Она протянула ему кольцо, держа его на ладони. — Проще простого.
Михаил изучал её лицо. Неужели она и в самом деле думает, что это так просто? Просто сними кольцо и всё, брак расторгнут, и все снова стало, как было?
— Вот тут ты ошибаешься, Мара. Мы всё ещё женаты, носишь ты кольцо или нет. Но я в любом случае хочу, чтобы ты надела его.
Она слегка нахмурилась, но сделала то, что он просил.
— Лаки говорила, что это было кольцо твоей матери.
— Это правда. Она опустила руки.
— Только скажи, и я тебе его сразу верну.
— Я никогда этого не скажу.
Она положила руки на колени и вяло посмотрела на него. — Как угодно, мистер. Это было крайней точкой.
— Я ненавижу эту фразу. Как угодно. Как будто ты предлагаешь кофе. — Всё, что угодно. Она предлагала
своё тело именно так. — Нам нужно кое-что решить раз и навсегда, — сказал он твёрдо. — Я женат на тебе, что бы ни произошло, до тех пор пока смерть не разлучит нас. Я поклялся перед Богом и не собираюсь нарушать своего обещания.
Ангелочек кое-что знала о Боге. Делай всё правильно, или Он просто раздавит тебя, как насекомое. Это был её Бог. Однако она посмотрела в потемневшие глаза Осии и ничего не сказала.
Мама верила в Бога. Уж у неё-то была вера. Её душа была открыта для Него. Отче наш, сущий на небесах, был для неё, наверное, не менее реален, чем Алекс Стаффорд. Но Ангелочек не настолько глупа, чтобы открывать свою душу перед кем-либо, и уж тем более перед ним. А если этот парень решил, что сможет заставить её... Она рано выучила истину о том, что, если во что-то не веришь, то это не причинит тебе вреда.
— Ты что-нибудь помнишь о нашем бракосочетании? — спросил Михаил, уводя её от мрачных мыслей.
— Я помню, как человек в чёрном говорил что-то над моей кроватью мрачным голосом.
— Ты сказала «да». Ты это помнишь?
— Я не сказала «да». Я сказала «почему бы и нет?».
— Сойдёт.

Категория: У меня есть вопрос | Добавил: rosa4you (22.02.2009) W
Просмотров: 1457 | Рейтинг: 5.0/1
close